Виктор Васильев — гражданин РФ и исследователь Африки, арестованный в апреле 2025 года в Бишкеке по обвинению в якобы «вербовке киргизов для СВО». С тех пор уже 13 месяцев он сидит в киргизском СИЗО (то есть за всё это время следствие не собрало достаточного «доказательного материала» для передачи дела в суд). Специально для нашего издания Виктор написал тюремную колонку о провалах и достижениях нашей и чужой «мягкой силы» в регионе
Когда россияне знакомятся с социальными сетями или медиа Центральной Азии, то сталкиваются с зашкаливающей русофобией. По факту же большинство авторов подобных (как правило, финансируемых Западом) изданий и блогов — русские (!).
То же самое касается и многих токсичных комментаторов в социальных сетях. Образцовые русофобы и, как следствие, борцы с русским языком зачастую сами являются русскоязычными (см. Приложение 1).
Если взять шире, весь неправительственный сектор: не только медиа, но общественные и правозащитные организации, культурные центры и, собственно, сами грантообразующие организации, — то среди руководящего состава также увидим преобладающее присутствие русских (см.2).
Как же так получилось?
Во-первых, Запад делает сознательную ставку на русских в Центральной Азии, в том числе в работе против России.
Во-вторых, никто так не умеет в русофобию, как сами русские. Русофобия — это слишком русское явление. Ненависть к самим себе, самоотрицание. Вспоминается культовый фильм «Фанатик», по сюжету которого бывший ученик при синагоге становится лидером националистической группировки, а после неудачного покушения на раввина одна из героинь отмечает: «Антисемитизм — это слишком еврейское явление». На Западе эту склонность русских к саморазрушению и самоуничижению оценили еще в давние времена и с тех пор научились ею неплохо пользоваться. В том числе для создания «пояса враждебности» на границе с Россией.
Западные организации, работающие в гуманитарных сферах и неправительственном секторе, как правило, делают ставку на национальное меньшинство. Это методологический подход, который чаще всего себя оправдывает. Любое меньшинство в ходе выгодного для себя взаимодействия будет выказывать большую лояльность НПО, нежели обществу, «большинству», среди которого оно проживает. Русские же на коротком историческом отрезке времени стали национальным меньшинством в странах Центральной Азии и остро переживают перемены в своём положении.
Зафиксируем это. Русские, вне зависимости от того, как они адаптировались и кооптировались в новые национальные государства, и вне зависимости от того, что они озвучивают публично, — остро ощущают свою обделённость, брошенность и, в конечном счете, ущемлённость собственных прав и свобод в новых условиях. Для понимания и объяснения этого достаточно сложного, но фундаментального самоощущения русских — требуется отдельный экскурс.
Русские — потерянная субъектность
С распадом СССР русские потеряли субъектность в Центральной Азии. Где-то быстро, где-то ещё быстрее. В условиях распада большого интернационального государства русские как нация оказались не способны к коллективному действию, а значит, не смогли защитить свои права и отстаивать собственные интересы. (В общем-то, это оказалось характерно для всего постсоветского пространства за исключением Приднестровья, где русские с оружием в руках смогли отстоять свою политическую субъектность.) Разобщенность и тотальная неспособность к самоорганизации — приобретенная травма русского народа по итогам холодной войны. Русские были первой жертвой коллективизации и других перегибов советских экспериментов. Русские же стали первой жертвой распада СССР.
Нужно сrазать, что распад СССР менее всего ожидали в Средней Азии, чем где бы то ни было на национальных окраинах большого государства. И были этому не рады, что отразилось в референдуме о судьбе СССР. Большинство населения Советских Республик Средней Азии высказалось против выхода из состава Союза. Выгоду от свалившейся с неба политической независимости получила лишь узкая прослойка в лице национальных элит республики в поздний советский период, сумевших подчинить партийный аппарат КПСС своим узкоклановым интересам.
Советская Средняя Азия была фантастическим экспериментом даже по меркам СССР. Плавильный котел всех народов Союза. Кто-то оказался здесь в ссылке: формальной (репрессированные народы: чеченцы, немцы, корейцы, татары, крымские татары и др.), или НЕформальной — участники комсомольских строек, поднятий целины, строительства водоканалов и пр.; оставшиеся на постоянной поселении участники Великой Отечественной войны, эвакуанты от неё же или прошедшие через систему ГУЛАГа. Если хотите, Средняя Азия — это наши советские Соединённые Штаты и Дикий Запад.
Советская Средняя Азия была витриной достижений советской версии социализма, ориентированной на страны третьего мира. Если Прибалтика и Закавказье с их относительно остального населения СССР высоким уровнем материального благосостояния и промышленным развитием были призваны стать красивой картинкой для западной аудитории, то Средняя Азия — для жителей Африки и Азии.
А затем начался Исход. Именно этим словом можно описать то, что произошло в 90-е годы с распадом СССР. Примеров столь быстрых перемен этнического баланса в целом субрегионе не так много в мире. Самое странное, что эта тема даже спустя годы остается под негласным запретом и моветоном. Как среди публицистов и экспертов, так и среди исследователей. Как в самой России, так и в странах Центральной Азии и зарубежья. По количественным показателям это напоминает этноцид. К сожалению, детальных данных статистики у меня нет [напомним, автор сидит в тюрьме — прим.], но любой желающий сможет об этом удостовериться самостоятельно.
На момент 1989 года, по данным последней переписи СССР, русские составляли большинство практически во всех сколько-нибудь крупных городах Средней Азии. При этом в Казахстане, крупнейшей республике Средней Азии, русские вовсе составляли этническое большинство. С распадом СССР в течение одного поколения доля русского населения снизилась в разы и на порядки. Приведу пример родного для меня города Карши, республики Узбекистан. Доля русских в 1989 году составляла 80%, а ныне в городе насчитывается всего несколько десятков русских семей.
Почему так произошло?
То тема для отдельного исследования. Чаще всего это была экономическая миграция, где-то с элементами этноцида, — погромами и гражданской войной (Таджикистан). Хозяйственные связи и цепочки, работавшие в масштабах большого государства, оказались порушены, тысячи предприятий региона — закрыты, многие отрасли экономики прекратили существование. Мне приходилось наблюдать целые города-призраки на юге Киргизстана. шахтерские города Кызыл-Кия и Сулюкта, Айдаркен (здесь расположен некогда известнейший и крупнейший ртутный комбинат), Кадамжай, (сурьмяной комбинат) и многие другие покинутые и полузаброшенные города, местами застывшие в 80-х годах. Большая часть их населения в спешке и ужасе бросала дома в 90-х годах, а их место заняли жители близлежащих сел.
Предприятия, составлявшие гордость народного хозяйства Советской Средней Азии, практически везде разрушены и разобраны на металлолом. Некогда современные промышленные города (по мерках 1980-х) превратились в большое село с отдельными вкраплениями районов этажного гражданского жилья, но уже без былого благоустройства (воды/тепла), зияющих чернотой окон. Немногие русские, присутствующие в этих городах, уже пенсионеры, оставшиеся тут от безысходности. Без боли на них смотреть невозможно. Свидетели былого расцвета и могущества, отдавшие здоровье и молодость предприятиям, от которых сегодня остались лишь руины. Ненужные современной России и оказавшиеся не удел в новых этнократических государствах, эти старики — большой стыд для России. Наравне с сотнями заброшенных и подвергшихся разрушениями и вандализму советских и православных кладбищ.
Русский не является субъектом в регионе ЦА, сколь-либо присутствующим или играющим роль при распределении властных полномочий в новых этнократических системах. Русская диаспора по своему влиянию проигрывает даже гораздо менее малочисленным национальным диаспорам региона — корейской, чеченской, уйгурской, татарской, турецкой, китайской и другим.
Определенный исторический шанс русская диаспора имела в 90-е годы в Казахстане, где, повторю, русские вплоть до распада СССР составляли большинство в республике. Для этого был необходим закрепленный статус русского народа и русского языка в новой Конституции Казахстана и четко прописанная национальная квота в системе исполнительной и законодательной властей. Казахстан мог стать успешным образцом «Евразийской Канады», государством двух этносов и двух языков. Но национальные элиты Казахстана упустили шанс и сделали выбор в пользу узкой этнократии и мифических связей с Золотой Ордой. Русские же были лишены доступа к распределению властных полномочий и хозяйственных монополий и стали рассматриваться новыми элитами в качестве источника потенциальных проблем (сепаратизма, двойной лояльности и пр.).
Относительное, пусть и номинальное присутствие в системе власти русские сохраняли лишь в Кыргызстане, где даже в 2010-е годы главой правительства или министерства можно было увидеть представителя русской диаспоры. До 2021 года, когда в новом составе Жогорку Кенеш (парламенте) и кабинете министров не оказалось ни одного русского. Кыргызстан до недавнего времени остался благоприятной гаванью для русской диаспоры по ряду причин. Страна не имела общих границ с Россией (соответственно, исключены искусственные опасения о территориальных притязаниях Москвы, как в случае с Казахстаном); при этом сохраняется значительная экономическая зависимость от России (трудовая миграция, инвестиции). Киргизский национализм как таковой связан с приграничными спорами со странами-соседями Узбекистаном и Таджикистаном (в 2010 году имели место печально известные Ошские события, когда в результате межнационального конфликта на юге Кыргызстана пострадали тысячи узбеков и киргизов).
Россия проиграла борьбу за русских региона
Возвращусь к вопросу о роли неправительственного сектора в регионе и ставке Запада на русскую диаспору при работе в Центральной Азии. Неправительственный сектор является возможностью для самореализации. Ясные перспективы, хороший доход и карьерный рост — один из немногих социальных лифтов, доступных для русских, оставшихся в регионе. Верхние этажи этого лифта предполагает перспективы эмиграции в западные страны. Менеджмент в сфере неправительственного сектора рано или поздно получит выгодное предложение об обучении или работе в США/ЕС, либо почти всегда имеет возможность рассчитывать на политическое убежище на Западе. Именно этот фактор и перспектива, а не размер оплаты труда и не идейная мотивация, — является ключевым стимулом для целеустремленной молодежи региона работать в неправительственном секторе.
[Можете вы в каком-нибудь фантастическом сне представить, чтобы после, допустим, пяти лет работы в каком-нибудь «Русском доме в Бишкеке» местному русскому дали гражданство РФ? — ВОТ ИМЕННО — прим. дорогой редакции.]
Важно зафиксировать следующий момент. Молодые представители все еще остающейся многочисленной русской диаспоры Центральной Азии связывают свое будущее с Западом, а не с Россией. Это удивительный и печальный факт. Россия же остается привлекательным направлением для миграции… в первую очередь для малообразованной и маргинализированной молодежи сельскохозяйственных регионов государства Центральной Азии, которая заведомо проигрывает конкурентную борьбу на рынке труда у себя дома. Работающая вполне эффективно (если судить по количественным показателям) программа по возвращению соотечественников в Россию привлекает преимущественно людей пенсионного возраста.
Русская молодежь в Центральной Азии в целом и на примере неправительственного сектора, в частности, предпочитают перспективу миграции в западные страны возможности возвращения в Россию. Это означает, что Россия проиграла борьбу за русских регионов. А значит, уже совсем скоро российское влияние в регионе в «мягком подбрюшье» России сойдет на нет. Русские вместо того, чтобы возвращаться в Россию или кооптироваться к новым элитам (редкие, но тем не менее реальные случаи), – предпочитают уезжать в далекие края. Через одно поколение русских как таковых не останется в Центральной Азии. Не говоря уже о положительном отношении к общему советскому прошлому (памяти о ВОВ), и какой-либо политической и экономической лояльности России. К власти придет новое поколение, которое не просто уже не помнит «общего советского», но и выросло на определенных стереотипах враждебности к России.
Формирование пояса враждебных России государств на постсоветском пространстве, — увы, необратимый процесс. Его возможно лишь приостановить, например, инструментами мягкой силы, как можно предположить чуть ниже. Пояс враждебных государств на границах с Россией, а еще лучше тлеющих или активных конфликтных зон, —стратегическая цель Великобритании и примкнувшего к Лондону ЕС.
Похожу стратегию в отношении Китая сформулировали еще в свое время в свой первый срок Д.Трамп и нынче реализует республиканский Белый Дом. Ключевая роль в реализации этой деструктивной геополитической стратегии отводится неправительственному сектору. Как и в недавнем прошлом, когда НПО запустили целую серию цветных революций на постсоветском пространстве («гвоздики» в Грузии, «тюльпановая» в Кыргызстане, «оранжевая» на Украине).
Но имеются и принципиальные отличия в методологии. У Великобритании, перенявшей роль основного координатора проектов Запада в Центральной Азии, нет финансовых возможностей США. Поэтому, во-первых, для реализации поставленных целей Лондон привлекает широкий круг союзников от ЕС до Южной Кореи и Японии. Во-вторых, англосаксы применяют и комбинируют более широкий круг инструментов.
В частности, они традиционно эффективны во взаимодействии с элитами и исламистскими группами в диверсионной деятельности от информационных провокаций до актов религиозного и идеологического терроризма. Последние методы опосредованно сочетаются с уже устоявшимися практиками неправительственного сектора.
Идеология большинства западных НПО основана на постколониальных исследованиях. В соответствии с ней — «мир разделен на эксплуататоров и эксплуатируемых, эксплуататоры могут прятать истинные лица и цели, а благородная цель неправительственных организаций — дать осознать эксплуатируемым свою незавидную роль и сподвигнуть к освобождению». [Угадайте с одного раза, кого же называют самым страшным эксплуататором — правильно, того, кто 70 лет развивал ЦА, пока колхозники в Костромской области жрали лебеду — прим. ред.] Та же логика транслируется не только на взаимодействия государств, наций, классов внутри общества, но и на взаимодействие полов (мужчин и женщин).
В рамках этой логики, «Москва — метрополия, которая высасывала все соки из национальных окраин, и одновременно, подавляла любые национального самоопределения республик СССР». Очевидно, что Советский Союз не был империей и сам долгие годы являлся лидером антиколониального движения, а Москва фактически сама подготовила национальные элиты советских республик бескровному и безболезненному получению независимости. Но реальность не так важна, как сам подход. За последние 30 лет, благодаря работе крупных образовательных центров и многочисленной сети НПО, была создана целая национальная мифология, с точки зрения которой Москва — это именно империя-поработитель. На этих представлениях, транслировавшийся в том числе в школьных учебниках истории, выросло новое поколение.
Россия содержит в себе «анти-Россию»
Русофобия как таковая не является достаточным и необходимым условием для работы в неправительственном секторе и не является сколь-либо значимым элементом в постколониальных исследованиях. Русофобия привносится, по крайней мере, в ее одиозном виде самими же русскими. Неприятным откровением для Центральной Азии и не только стала последняя волна эмиграции из России в лице политизированных релокантов. Релоканты стали бустером русофобии и преподали настоящий мастер-класс русофобии в регионе. Они же стали триггером разворота общественного настроения с антироссийским тезисом. Часть релокантов пополнила местные СМИ и кадровый потенциал НПО.
А ведь состав эмиграции, возникший после начала СВО, — это преимущественно молодые образованные жители крупнейших российских городов. Приходим к следующему принципиальному выводу — Россия сама содержит в себе «анти-Россию» и транслирует ее образы один за одним на ближнее и дальнее зарубежье.
Яркий пример «анти-России» — Украина. Носители украинского неонацизма из карательных батальонов зачастую не только этнически русские, но и, иногда, — граждане России.
В этом контексте СВО является шансом для исторической России. Голос «анти-России» внутри самой России ослабел. Либеральная среда внутри большого народа перестала себя воспроизводить. Хотелось бы верить, что это путь к национализации элит…
Но вернусь к моей теме.
Мягкая сила России в Центральной Азии
Пример «анти-России» на Украине — показательный, но не единственный. Казахстан сегодня — это Украина образца 2014 года. Говоря образным языком, Центральная Азия сегодня беременна «анти-Россией». Предотвратить совсем негативный сценарий еще можно. Например, с помощью инструментов «мягкой силы». Но каким образом?
Россия не может сделать ставку на соотечественников в регионе. Русская диаспора стремительно сокращается, а наиболее молодые и перспективные ее представители ориентируются на Запад. То же самое касается и откровенно враждебной прослойки релокантов. Поколение, рожденное или выросшее в СССР, также уходит.
Национальные элиты, зачастую связанные бизнес-интересами с Россией и обязанные своими властными положением Москве, — так же не являются союзниками. Этнократическое и клановое устройство системы власти в современных государствах Центральной Азии само по себе предполагает, что кто бы ни приходил к власти в ходе бесконечной борьбы за ограниченные ресурсы, на отношения самого общества к России это не влияет.
Кто же влияет? Влияют представители СМИ, сферы современных технологий и образования. Они составляют 2-3% населения. В большинстве эти люди являются «инфомажорами» и способны повести общественное мнение всей страны. Именно поэтому на них и на широкий круг талантливой и целеустремленной молодёжи делает ставки Запад при реализации собственной стратегии в регионе. Реальность может быть той или иной, но это не имеет значения, если вы имеете влияние на сам фокус восприятия.
При реализации мягкой силы в Центральной Азии — Россия делает ставку на помощь бедным и обездоленным. Речь о гуманитарных акциях, таких как поставки продовольствия, специальной техники, общественного транспорта, помощи при ликвидации стихийных бедствий и чрезвычайных ситуациях и многое другое. Безусловно, важная и необходимая деятельность, но не всегда эффективная. Дело в том, что на местах подобные акции зачастую воспринимаются как подачка, воспринимаются негативно. Никто не желает быть бедным и беспомощным, и тем более публично признаваться в этом.
Не так давно президент Таджикистана Э. Рахмон на одном из мероприятий по линии взаимодействия стран ОДКБ с нескрываемой обидой и раздражением высказался о сотнях тысяч граждан его страны, мигрировавших в Россию. Мол, их цели — это получение образования и медицинских услуг, за которые граждане Таджикистана щедро платят. В реальности же таджики, мигранты, чаще всего работают в РФ в сферах экономики, имеющих низкий социальный статус, либо же занимают серые и откровенно криминальные ниши.
Официальный Душанбе за счет России снижает градус социальной напряженности и закрывает проблемы высокой безработицы в собственном обществе. В ответ же, вместо благодарности, высказывают лишь бесконечные претензии. Это лишь один пример.
Реальное, пока что сохраняющееся преимущество России — это русский язык. Русский язык остается языком многонационального общения. Именно на русском производится и потребляется наиболее интересный образовательный и политический контент в Центральной Азии. Русский язык остается основным рабочим языком городских жителей региона. Это открывает большие возможности в реализации крупных проектов в сфере медиаобразования: те сферы, на которые как раз делает оценку Запад.
Но у России аналогичные проекты могут получиться в разы дешевле и эффективнее. Например, строительство большого студенческого кампуса КРСУ (Киргизско-Российского славянского университета) может стать магистральным проектом новой стратегии в регионе. Большие образовательные центры могут стать очагами сохранения и распространения русского языка и культуры, а также замедлить отток русского населения. По силам и более амбициозные долгосрочные задачи, в том числе воспитание новой элиты, лояльной России.
[При условии, конечно, что стратегия РФ действительно поменяется, а не сведётся к чаепитиям и раздаче гражданства для джихадистов — прим. ред.]
Примечание 1. Основатель ведущего прозападного медиа в Ц.А. «Клоп-медиа» Бектур Искандер — практически не говорит на родном киргизском языке. При этом в его политическом портфолио, помимо защиты прав ЛГБТ и участия в гей-парадах [признаны экстремистскими и запрещены в РФ — прим.], был сбор донатов в пользу ВСУ и оголтелая русофобия.
К слову, я был первым, кто на своем ресурсе «Салам Кыргызстан» дал в публичное пространство компромат, который поставил крест на карьере Бектура в неправительственном секторе. Речь идет о хоум-видео занятия сексом с многочисленными молодыми украинскими девушками. В последние годы Бектур активно учил украинский язык и перебазировал свою деятельность из Бишкека в Киев.
Образ мачо-объюзера явно не вписывался представление об идеале со стороны заказчиков Бектура — и после того, как видео стало скандальным и вирусным, потерял работу в западных организациях и бесследно исчез из информационного пространства.
Примечание 2. Уже сидя в СИЗО ГКНБ мне пришлось познакомиться с фигурантами громкого дела журналистов «Клоопс» — к своему удивлению, я узнал, что руководство данного медиа давно покинуло ЦА, находится в Варшаве и преимущественно состоит из русских.
