Двадцать минут планировали, а проговорили полтора часа. Во вторник, 27.10 в 13:20 по Москве, Владимир Путин говорил по телефону с президентом Финляндии Александром Стуббом и премьером Норвегии Йонасом Гаром Стёре. По их инициативе. В причинах этого неожиданного звонка разбирался корреспондент Точки. И ключ к разгадке лежит на карте — в «медвежьей пасти» между Норвегией и Шпицбергеном.
Что сказали стороны
Кремль сообщил коротко. Разговор состоялся «по просьбе финской и норвежской сторон». Собеседники приветствовали договорённость о возобновлении трёхсторонних переговоров России, Украины и США. Путин «напомнил о первопричинах» конфликта. Мир, по его словам, возможен «только при полном и безусловном учёте законных интересов Российской Федерации». Полный текст сообщения — на сайте Кремля.
Отдельным пунктом в сообщении стоит «конфронтационная политика стран ЕС и НАТО, ведущая к затягиванию боевых действий».
Стёре был откровеннее и суше. «Девяносто минут, — сказал он норвежскому NRK. — Содержательно, по существу, профессионально. Расстояния в позициях большие». Стубб назвал разговор «откровенным и содержательным».
И ещё одна строка из кремлёвского сообщения, которую легко пропустить. Стубб и Стёре «подтвердили важность соблюдения международного морского права и принципа свободы судоходства». Это стоит рядом с безопасностью Балтийского моря и Севера Европы. Вот это — не общая фраза. Это их конкретный интерес.
Две страховки, а не одна
Финляндия пришла говорить про небо и границу. С конца марта над страной неоднократно замечали украинские дроны. Полиция отмечала: минимум три аппарата несли неразорвавшиеся боеприпасы. В мае из-за угрозы закрывался аэропорт Хельсинки. Тогда же Финляндия закрывала часть воздушного и морского пространства у Котки и Хамины, объяснив это прямо: чтобы иметь возможность сбивать дроны, если они появятся.
Логика простая. Украинский дрон, пролетевший с боеприпасом через Финляндию в Россию, — это инцидент. Русские могут ответить. Обсуждать такое лучше напрямую, а не через пресс-службы.
Норвегия пришла говорить про судно и рыбу. Второго сентября на Шпицбергене арестовали российский «Профессор Молчанов» — судно «Арктикугля» из Баренцбурга. Арест наложил местный судебный пристав по решению суда, по иску «Нафтогаза» на основании гаагского решения на 4,22 миллиарда долларов. Адвокат подал жалобу: судно обладает государственным иммунитетом, арест нарушает Шпицбергенский трактат, ответчик не тот.
Ответ Москвы был резким. Путин назвал аресты гражданских судов «государственным терроризмом». Мария Захарова — «пиратством». На борту, по данным на первое октября, оставались тринадцать моряков.
Медвежья пасть
А потом начинается география, которая объясняет норвежский интерес лучше любой экономики. Между Северной Норвегией и Шпицбергеном лежит проход шириной около 640 километров. Норвежцы называют его Bjørnegapet — «медвежья пасть». Через эту пасть Северный флот выходит из Баренцева моря в Норвежское, а оттуда в Атлантику.
Министр обороны Норвегии Торе Сандвик объяснил это в интервью The Times. Коридор — «самое простое место», где можно следить за подводными лодками: там мелко, лодку видно. И там же можно обеспечить раннее предупреждение. Если Россия получит контроль над «медвежьей пастью», добавил министр, это будет прямая угроза Британии: гиперзвуковые ракеты достанут до Лондона, Осло и Копенгагена.
Шпицберген при этом демилитаризован. По договору 1920 года Норвегия имеет над архипелагом полный суверенитет, но не может держать там военную базу. Поэтому коридор стратегический, а постоянного военного присутствия нет. И поэтому арест российского судна в Баренцбурге — не мелочь. Это точка, где международный суд встречается с военной силой.
Правда, сам Сандвик говорит, что прямой угрозы Шпицбергену не видит: Россия «занята на Украине». Спокойствие министра обороны стоит запомнить. Оно пригодится, когда речь пойдёт о том, кто на самом деле боится.
Наконец, ещё один вопрос — рыба. Восемнадцатого декабря прошлого года стороны согласовали квоту по вылову трески на 2026 год: 285 тысяч тонн, снижение на 16 процентов — самый низкий уровень с 1991 года. Двадцать третьего октября, за четыре дня до звонка, договорились о новой: 325 тысяч тонн, первый рост за шесть лет. Министр рыболовства Несс высказалась, что ей радостно, что переговоры прошли очно, впервые за многие годы.
Уха по-фински
Финляндия закрыла восточную границу в конце ноября 2023 года. С тех пор продления шли одно за другим. Четвёртого июня 2026-го правительство решило: пункты пропуска остаются закрытыми. Третьего сентября продлили закон о безопасности границы — до 31 декабря 2028 года.
То есть открытие отложено на годы. А убытки уже посчитаны.
В 2019 году в Южную Карелию приехали 1,9 миллиона иностранцев. Из них 1,8 миллиона — русские. Девяносто шесть процентов. Вся экономика региона была построена под этот поток, а не под «туризм вообще».
За апрель 2025-го — апрель 2026-го в трёх приграничных регионах обанкротились 315 компаний: Кюменлааксо — 45, Южная Карелия — 34, Северная Карелия — 79. Иматра: безработица 15 процентов против 9,1 по стране, потери города — миллион евро в день. Кюменлааксо: 10 508 безработных, 14,9 процента против 12,9 по стране. Аутлет Zsar у Ваалимаа стоит пустой.
Южная Карелия потеряла 15,5 процента инвестиций за 2021–2025 годы — сильнее всех в Финляндии. ВВП региона в 2026-м упадёт на 2,2 процента, при том что страна растёт на процент. Сфера услуг теряет 350 миллионов евро в год, Северная Карелия — 130 миллионов и примерно 1300 рабочих мест.
«То, как дела у передовой, просто недостаточно интересно», — сказала глава регионального союза Южной Карелии Сату Сиканен. «Ситуация с занятостью слабая, и поворота к лучшему не будет», — добавила Эдла Инкиля из Кюменлааксо.
Справедливости ради: Евросоюз не сидел сложа руки. В феврале запустили фонд EastInvest, обсерваторию по границам и «противодроновый зонтик» для восточных регионов. Только миллиард в год эти программы не возвращают.
Треска по-норвежски
Север Норвегии потерял российский транзит. Сёр-Варангер: выручка частного сектора минус 160 миллионов крон. Восточный Финнмарк — минус 1,4 миллиарда крон. В порту Киркенеса активность упала на 90 процентов, большинство плавучих причалов продано. Ботсфьорд потерял 250 миллионов крон и сто рабочих мест.
«Санкции национальные, и мы их полностью поддерживаем, — говорит Кристина Амали Хамре из Kirkenes Næringsforening. — При этом надо признать: здесь, в Сёр-Варангере, они ударили по нам сильно».
«Мы гордились тем, что умеем перестраиваться, но стояли на одной ноге, — вторит Эйрик Викан из Kimek. — Перенесли вес на другую — и теперь она тоже начинает подгибаться».
Губернатор Финнмарка Ханс-Якоб Бёна сформулировал короче: «О Финнмарке много говорят, когда приезжают Стортинг или правительство. Потом мы не видим, чтобы что-то происходило».
Инфографика ИА «ТОЧКА». Источники: Konkurssilista, Bloomberg, OP, торговые палаты Карелии, NRK, Orinor.
Почему именно сейчас
Ответ на этот вопрос лежит не в Хельсинки и не в Осло. Он лежит в Вашингтоне.
В начале октября Трамп объявил о закупке российского дизеля. Сразу более 300 тысяч тонн, в ноябре ещё 500 тысяч, затем миллион и позже ещё три миллиона. Минфин США выдал временную лицензию — до 7 апреля 2027 года. Этим он фактически приостановил собственный санкционный закон, подписанный месяцем раньше. Тот закон бил по чиновникам, банкам и теневому флоту танкеров.
Мотив прозаичен. Перед выборами в Конгресс в ноябре топливо дорогое, а иранская война и Ормузский пролив сделали его ещё дороже.
Что это значит для Хельсинки и Осло? Режим, который они исполняли годами, разбирают из-под них. Финляндия задерживала танкер Eagle S, операция стоила 1,4 миллиона евро. А теперь Вашингтон сам покупает российский дизель.
При этом США ведут переговоры с Москвой напрямую. Уиткофф был в Петербурге 21 октября. Абу-Даби — в первой половине ноября.
«Не может быть так, чтобы канал был только у американской администрации», — сказал Стёре.
Дания против
Премьер Дании Метте Фредериксен отреагировала резко. «Я очень скептически отношусь к этой самостоятельной инициативе Норвегии и Финляндии. Она ни с кем из нас не согласована. Когда кто-то едет в Москву один, важно, чтобы мы, европейцы, ехали вместе».
Стёре ответил довольно жестко. «ЕС за четыре года так и не выработал общего послания и общего подхода. Мы не говорим от имени других, кроме себя. Мы соседи и отвечаем за свои интересы».
Впрочем, Фредериксен, недавно отдавшая контроль над Гренландией США, забыла, что Норвегия вообще не входит в Евросоюз. Так что это не «раскол ЕС» в чистом виде. Это раскол Северных стран и НАТО.
По сути, Дания, не контролируя свою территорию, пытается диктовать другим странам Европы, с кем им вести переговоры, а с кем нет. Пока Брюссель ищет единый голос, соседи смотрят в «медвежью пасть» и считают своё.
Не вышли из строя — вышли из очереди
Разумеется, ни Финляндия, ни Норвегия не стали пророссийскими. Оба лидера после звонка сказали одно и то же: поддержка Украины продолжается, Россия должна прекратить войну, деэскалация необходима. Стёре прямо говорит: «Мы стоим за Украину». Впрочем, это высказывание носит всё более ритуальный характер.
А на практике они сделали другое — первый шаг к восстановлению отношений.
Солидарность держалась на двух вещах: на американском зонтике и на том, что издержки были чужими. Трамп убрал зонтик. И каждая столица начала считать, в какую сумму ей обходятся принципы. Тут и выяснилось, что европейская солидарность стоит дорого и не приносит ничего, кроме убытков и угрозы войны.
Финляндия теряет миллиард в год при 15 процентах безработицы в Иматре. Норвегия теряет минус 1,4 миллиарда крон.
И там и там понимают: восстановление отношений с Россией — ключ к решению проблем. Пустой холодильник победил. А «медвежья пасть» так и осталась открытой — и смотреть в неё в одиночку никто не хочет.
Герман Иванов, специально для ИА «ТОЧКА»
